К 16 октября заражение чумой сотрудницы Иркутского противочумного института так и не подтверждено. Однако медицинская неопределённость уже обросла политическими заявлениями: возбудителя ещё ищут, а вопросы Москве задают со всего мира. И да, зарубежная истерика в «забугорных СМИ» все еще нагнетается.
Смерть сотрудницы Иркутского противочумного научно-исследовательского института в начале октября стала поводом для сообщений о возможном заражении лёгочной чумой и аварии в лаборатории. Российские власти отрицали связь смерти с чумой, однако западные СМИ и политики потребовали дополнительных объяснений. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) запросила сведения у Москвы. При этом заражение чумой подтверждено не было.
Все это не помешало зарубежным изданиям выходить со вполне себе «вменяемыми» и совсем «не истеричными» заголовками:
Давайте по-порядку. 28-летняя сотрудница института Дарья Шипилова умерла 2 октября после госпитализации с тяжёлой пневмонией. В первые дни в СМИ появилась версия, что она могла заразиться во время работы с возбудителем чумы. В частности, «Эхо», принадлежащее признанной нежелательной в России компании Radio Echo GmbH, опубликовало материал «Людей Байкала», в котором обсуждалось возможное заражение на работе. Там же сообщалось, что Шипилова начинала лаборанткой, а впоследствии стала научным сотрудником.
Официального подтверждения версия о заражении чумой не получила. В регионе ввели профилактические меры, около 200 человек, контактировавших с умершей, взяли под медицинское наблюдение. По данным властей, исследования не выявили у них опасных возбудителей, а причиной смерти стала пневмония неустановленной этиологии.
ВОЗ 10 октября опубликовала сводку по ситуации. Согласно сведениям, полученным от российской стороны, было проведено более 5,5 тысячи лабораторных исследований, не выявивших опасных патогенов. Российские власти также сообщили организации, что два независимых расследования не обнаружили нарушений биологической безопасности в институте.
При этом ВОЗ указала на главный пробел: возбудитель смертельного заболевания не установлен. Организация отметила, что лабораторное заражение нельзя полностью исключить, но это не означает, что оно доказано. Признаков продолжающейся передачи инфекции ВОЗ не выявила, однако подчеркнула ограниченную уверенность в этой оценке. Без установленной причины болезни организация не может независимо определить, был ли срок наблюдения за контактными лицами достаточным, чтобы исключить все вероятные причины смертельного заболевания.
Генеральный директор организации Тедрос Адханом Гебрейесус ещё 7 октября объяснил, почему ВОЗ продолжает запрашивать сведения у России:
«Пока у нас нет полной картины произошедшего, мы не можем провести полноценную оценку риска».
Он подчеркнул необходимость «своевременного, полного и прозрачного обмена информацией», который позволил бы устранить противоречия в сообщениях и оценить возможную угрозу. Формально это разумная позиция: пока причина смерти неизвестна, окончательные выводы делать рано. Но именно здесь начинается вопрос о том, как медицинская неопределённость превращается в политическое обвинение.
Чтобы понять, почему смерть сотрудницы противочумного института сразу связали с чумой, необходимо учитывать специфику региона. В Сибири существуют природные очаги этой инфекции. Это территории, где возбудитель постоянно циркулирует в природной среде среди восприимчивых животных и их блох. Такие очаги выявляют и изучают, чтобы отслеживать распространение инфекции и предупреждать заражение людей. Иркутский институт, основанный в 1934 году, занимается изучением чумы и других опасных инфекций. Природный очаг вообще не означает, что рядом обязательно развивается эпидемия: для такого вывода нужны подтверждённые случаи заболевания и данные об их распространении.
Опасность лёгочной чумы реальна: без своевременного лечения болезнь может быстро привести к смерти и передаваться между людьми воздушно-капельным путём. Однако подозрение на инфекцию и установленный диагноз — разные вещи. Это хорошо видно на примере США. В июле 2025 года в Аризоне умер мужчина, у которого впоследствии подтвердили лёгочную чуму. Возможным источником заражения были две больные кошки, с которыми он контактировал на работе. Проверить эту версию лабораторно не удалось: животных усыпили ещё до появления у него симптомов, а образцов для исследования не осталось.
По данным Центров по контролю и профилактике заболеваний США (CDC), через два дня после смерти пациента предварительные лабораторные результаты в сочетании с клинической картиной дали основания заподозрить лёгочную чуму. Тогда выявили 46 потенциально контактировавших с ним человек и назначили им семидневный профилактический курс антибиотика. Ни у одного из них болезнь не развилась. Возбудитель подтвердили методом ПЦР через шесть дней после смерти пациента, а ещё через четыре дня выделили его культуру. Таким образом, профилактику начали до окончательного подтверждения инфекции.
Американский случай в итоге подтвердился. В Иркутске же чума не подтверждена, а причина смертельной пневмонии остаётся неизвестной. Сравнивать эти истории как два одинаковых происшествия нельзя: в Аризоне расследовали возможное заражение от животных, в Иркутске — заболевание сотрудницы учреждения, работающего с опасными патогенами. Оба случая показывают, что профилактические меры могут быть оправданны ещё до окончательного диагноза. Но сами по себе они не доказывают ни заражения чумой, ни лабораторной аварии.
В США чума — редкое, но регулярное явление. По данным Центров по контролю и профилактике заболеваний США, в среднем регистрируется пять случаев в год — от нуля до 17. В России иная картина: Центр гигиенического образования населения Роспотребнадзора сообщает, что в 2014, 2015 и 2016 годах в Республике Алтай зарегистрировали по одному случаю заражения человека чумой, связанному с добычей заражённых сурков. В последние годы, согласно тому же источнику, случаев заражения людей в стране не выявляли. Формулировка «ни одного случая за последнее десятилетие» без указания точных границ периода здесь не нужна.
Газета The Washington Post 5 октября привела заявления американских официальных лиц. Госсекретарь Марко Рубио сообщил, что Вашингтон внимательно следит за ситуацией, но не считает её поводом для тревоги:
«Я не думаю, что это повод для тревоги, но это повод проявить внимание и просто последить за этим, и мы это делаем».
Бывший координатор Белого дома по реагированию на COVID-19 Эшиш Джаa, выразил обеспокоенность прозрачностью информации о произошедшем. При этом он выступал как бывший чиновник, а не представитель действующей администрации.
Президент США Дональд Трамп 7 октября сказал, что американские официальные лица не считают смерть сотрудницы связанной с биологическим оружием:
«Мы достаточно скоро это выясним, но мы так не думаем».
Получается, даже публичные заявления Вашингтона не подтверждали наиболее тревожные версии, распространявшиеся вокруг происшествия.
Требование прозрачности само по себе обоснованно. Но насколько последовательно этот принцип применяется к другим государствам? В 2003 году в Сингапуре исследователь заразился SARS — тяжёлым острым респираторным синдромом, — вероятно, во время работы в лаборатории. Международная экспертная группа установила недостатки в соблюдении правил биобезопасности и указала на лабораторию как на наиболее вероятный источник заражения. В 2004 году лабораторные заражения SARS были зарегистрированы и в Китае. Эти случаи показывают, что лабораторные инциденты не являются исключительно российской проблемой.
Однако наличие таких происшествий за рубежом ещё не доказывает двойных стандартов в отношении Иркутска. Для этого необходимо сопоставить конкретные запросы, заявления и публикации о действительно сравнимых случаях: что было известно о диагнозе, какие сведения предоставляли власти и какие вопросы оставались без ответа. Сравнение с американским случаем заражения от предполагаемого животного источника такой проверки не заменяет.
В иркутской истории принципиально различать три вещи: обоснованные профилактические меры, запросы дополнительной информации и утверждения о доказанной лабораторной аварии. Первые два действия возможны и необходимы до установления окончательного диагноза. Третье требует доказательств.
По опубликованной 10 октября оценке ВОЗ, признаков продолжающейся передачи инфекции не обнаружено, а российские власти сообщили об отрицательных результатах исследований на опасные патогены. Однако возбудитель смертельной пневмонии не установлен, поэтому организация сохраняет оговорки относительно полноты оценки риска.
Это не позволяет ни представлять заражение чумой как установленный факт, ни объявлять все медицинские вопросы закрытыми. Исторический опыт зарубежных лабораторий показывает, что реальные инциденты возможны и за пределами России. Но политические выводы, как и медицинские, требуют собственной доказательной базы. Иначе международный консилиум рискует превратиться в спектакль, в котором диагноз ещё неизвестен, а роли обвинителей и обвиняемых уже распределены.
Ну и да, начали мы со скриншота истеричной статьи в британском таблоиде начала октября. Закончим, пожалуй, двумя свежими скриншотами со свежими заголовками в американской, совсем не «желтой» прессе от 15 октября. Перед нами статьи, вышедшие на The New York Times и Axios. Комментарии, как нам кажется, тут излишни:
